ekishev_yuri (ekishev_yuri) wrote,
ekishev_yuri
ekishev_yuri

Из почты НОМП - ПБ. ЛИЦО ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЫ. 2.

Из почты НОМП - ПБ. ЛИЦО ЧЕЧЕНСКОЙ ВОЙНЫ. 2.

ВОЕННЫЙ ДНЕВНИК


   Сегодня, в четыре часа утра (по местному времени), начинаем выход из окружения. Выходим группой из семнадцати человек. Из них, пять человек – груз 200 (убиты) и трое тяжёлых. Остальные, - те, кто в состоянии передвигаться и нести груз, имеют ранения различной степени тяжести. Я ранен в живот, по касательной, рана глубокая, но, по-моему, не опасная.

   Убиты: Горелов Михаил Осипович. Капитан. Командир отделения.

   Кротов Сергей Андреевич. Старший сержант.

   Максимов Пётр Анатолиевич. Сержант.

   Ягода Андрей Игоревич. Солдат.

   Перегудный Константин Петрович. Солдат.

   Связи нет. Боеприпасов почти не осталось. Восемь гранат. И по полтора рожка на брата. Медикаментов и бинтов нет. Из продуктов, - консервы (мясные) и галеты. Воды питьевой - восемь солдатских фляг, это совсем худо. Единственная надежда на то, что, прежде чем рация была уничтожена, нас всё- таки запеленговали, и уже ищут. Убитых берём с собой. Закон спецназа – или все, или никто.

   19 июня. 1995 года.

 

   Час назад, умер Серёжа Полищук. За несколько минут до смерти пришёл в себя и сказал, что умирает. Умер в сознании.

   Остановились на перевязку. Вместо бинтов, рвём тельняшки. Раны обрабатываем мочой и засыпаем сигаретным пеплом, но это мало помогает. У многих раны почернели и начали мокнуть. В отряде появился неприятный запах. Это начали разлагаться трупы. Жара за 40. Воды осталось совсем мало. Отправили группу из трёх человек искать воду. Группа вернулась через четыре часа ни с чем. Кругом скалы. Вертушек так и нет.

   21 июня 1995 года.

 

   Ночью возле лагеря появились шакалы. Всю ночь они выли и норовили пробраться к мёртвым. Огонь, естественно, не зажигаем. Стрелять не можем. Отгоняли, по очереди, камнями. Темень, хоть глаз коли. Когда рассвело, увидели, что Серёже Кротову, те всё-таки умудрились обглодать лицо. После небольшого совета, убитых решили хоронить. Положили всех вместе и завалили камнями. Документы, награды, письма и личные вещи взяли с собой.

   После перевязки, когда уже тронулись в путь, умер Коля Пак. Вернулись назад. Стали решать как хоронить. Разбирать общую могилу, или положить рядом. Дорешались до того, что подрались.

   Слава богу, до крови не дошло. Обстановка в отряде напряжённая. Каждый знает, что его ждёт, если нас не найдут. Решили так, отходим от могилы километра на два, и становимся лагерем, на сутки. Всем нужен отдых.

   Делая себе перевязку, увидел, что края раны почернели и вывернулись наружу. Затягивая повязку, чуть не потерял сознание. Ребятам пока решил не говорить.

   22 июня 1995 года.

 

   Утром обнаружили, что нет Кирилла Мартынова. Разошлись в разные стороны на поиски. Нашли через час, на могиле. Покончил с собой. Прислонил штык-нож к груди и всем телом упал на него. Рядом, придавленная камнем, лежала записка:

   "Всё, больше не могу. Лучше так."

   Похоронили рядом и вернулись в лагерь. Скоро подошли ещё ребята. Не верну- лись только двое - Жора Братов и Саша Петровский, которые отправились на север.

   Ждали до вечера, потом решили ждать ещё до утра, но и утром они не вернулись.

   Ждали ещё сутки. Кончилась вода и кончаются консервы. Через сутки умер последний «тяжёлый», Андрей Скворцов. Больше ждать не можем. Оставили тайник, две консервы, четыре пачки галет и записку. Обозначили условным знаком и, похоронив Андрея, ушли.

   Очень болит рана. Всё время из неё что-то сочится, но пока ещё терплю. Ночью решил завязывать себе рот, чтобы не закричать во сне.

   25 июня 1995 года.

 

   Нашли колодец, вода не совсем хорошая, но пить можно. Пока живём.

   26 июня 1995 года.

 

   Целую неделю не вёл дневник. Да, впрочем, писать-то было особенно не о чем. Сегодня, в два часа дня, отдыхая на привале, вдруг услыхал шум вертушек. Думал, показалось, но шум услышали и другие. Долго сидели, боясь шевельнуться. Ждали, что вот-вот найдут. Но те всё стрекотали где-то в стороне, то справа, то слева.

   Через час улетели. Нас так и не обнаружили. Долго сидели молча, потом вдруг заплакал Юра Арбаков, за ним заплакали все.

   Решили сдвинуться влево, к югу, километра на полтора, стать лагерем и ждать, вдруг ещё прилетят. Хотя все понимают, насколько ничтожно мала вероятность.

   Пройдя с полкилометра, чуть не нарвались на караван. Но всё обошлось. Караван ушёл.

   Голодаем. Вода, хоть и протухшая, но пока ещё есть. В отряде, из-за воды, началась дизентерия.

   У меня, по-моему, началось заражение. Не знаю, сколько ещё продержусь. Ребята все, - как порох, достаточно одного слова и начнётся бойня.

   2 июля 1995 года.

 

   Ночью вдруг показалось, что меня кто-то зовёт, встал и пошёл. Пришёл в себя только тогда, когда меня догнал часовой. Долго не мог понять где я. Из раны уже откровенно воняет мертвечиной.

   5 июля 1995 года.

 

   Утром не проснулись Ян Марантиди и Лёша Строгов. У нас не хватило сил их похоронить.

 Когда уходили, оглянулся и увидел как вокруг них собираются шакалы.

   8 июля 1995 года.

 

   Господи, как глупо всё....

 

   Последняя фраза в дневнике была написана за два с половиной часа до того, как оставшиеся в живых я и Серёжа Ариджанов нарвались на разведгруппу боевиков и приняли короткий, но страшный бой...

   Через несколько часов умер от пыток Серёжа. Я был посажен в зиндане, вернее, подвешен за руки остроумными чехами так, чтобы доставать до земли только на цыпочках. Так я и простоял, как балерина, двое суток, ожидая, когда (как мне сообщили) за мной приедет мой кровник Беслан, очень нервный и неуёмный чех, заросший волосами, как обезьяна, брата которого я имел неосторожность убить. Этот гоблин поклялся на Коране, что, пусть он совершит грех, но непременно выпьет водки из моего черепа. Очень было неуютно эти двое суток. Перспектива стать фужером мне не нравилась. Но видимо, Аллах всё же был на моей стороне и по пути за моей головой Беслан решил немного поиграть в войну с федералами, в результате чего одним кровником на этой земле у меня стало меньше.

   Но их у меня ещё много. Очень много...

 

ПАШКА

 

   - Гостей принимаете?

   На мгновение откинутый полог палатки осветил буржуйку с развешанным над ней бельём, Андрея, склонившегося над цинком, снаряжающего рожки и сейчас подслеповато щурившегося на вошедшего.

   - Входи, коль не шутишь.

   Полог запахнулся и всё опять погрузилось в полумрак.

   - Присаживайся. - пригласил я его, освобождая место рядом.

   - Не-е-ет, братишка, я сначала сюда.

   Он присел на корточки перед печкой, протягивая к огню ладони. Я с интересом рассматриваю его. На вид лет двадцать пять-тридцать. С оттопыренными, как у мальчишки, ушами. Небритый подбородок. Бушлат, хоть и новый, но уже не хило обожжён с правого бока. Правое запястье перебинтовано грязным бинтом. Я покопался в сумке, протянул ему свежий. Он удивлённо взглянул на меня. Потом перевёл взгляд на руку. Улыбнулся.

   - А-а-а. Это меня позавчера зацепило.

   Размотав повязку, бросил её в огонь и, морщась от боли, начал перевязываться.

   - Давай помогу. - я подсел к нему. Он с готовностью согласился. Обрабатывая перекисью, рассматриваю рану. Кожа как срезана.

   - Ого. Чем это тебя?

   - Осколок.

   Больше не спрашиваю, захочет, расскажет сам.

   - Дроныч, изобрази-ка нам чайку.

   - О как! Пухло живёте.

   - А то!!! - подмигивает Андрюха, сметая висящие носки и устанавливая котелок на буржуйку.

   - Ну, да и я не пустой, – гость оборачивается к Андрею - Не в падлу, дай-ка торбочку.

   Покопавшись, являет на свет, под наше с Андрюхой одобрение, бутыль водки.

   - Щаз мы, под это дело картофанчика...

   - Не, не, мужики. Некогда. Пацаны сейчас заправятся и мы дальше.

   - Далеко?

   - В Аргун.

   Мы с Андрюхой переглядываемся, но молчим. На войне не принято задавать вопросы.

   - Жарко там сейчас.

   - Да, не курорт.

   Вместе смеёмся над невольно получившимся каламбуром.

   - Ну, тогда тушнячка?

   - Это дело.

   Я сноровисто вскрываю банку ножом. Дроныч булькает водкой. Встаём.

   - Ну! За знакомство. Тебя как зовут-то?

   - Павел.

   - А в роте?

   - Гиря.

   Фигура у него спортивная. Не хилый малец.

   - Томирлан. Лучше - Грустный.

   - Дроныч. Андрей.

   Чокнувшись, выпиваем. Молча, по очереди закусываем, закуриваем. Андрей первый нарушает молчание.

   - Чё за плечами, брат?

   Вместо ответа, Павел лезет за пазуху и достаёт мумифицированное ухо, с выколотой на нём датой. Я беру его в руку. Тёплое. От этого почему-то становится неприятно. Хотя сам ношу такое же.

   - Ух ты! - не сдерживает своего восхищения Андрей.

   Переглянувшись с Павлом, хохочем.

   - Ой, смешно, аж пиздец. - обижается Дрон. - Да я себе таких гирлянду настрогаю.

   Я разливаю водку.

   - Ладно, Дроник, не обижайся.

   Выпив, опять погружаемся в молчание. Каждый думает о своём. Снова покопавшись в вещмешке, Павел достаёт и протягивает мне фотографию. На ней молодая, смеющаяся девушка с ребёнком на руках, глядя ему в лицо, показывает пальцем в объектив.

   - Сын?

   - До-о-чка. Маринка.

   Андрей, вытирая о штаны руки, тянется посмотреть.

   - Красивая. - не понятно о ком, говорит Дрон.

   Забрав фотографию, Павел ещё некоторое время смотрит на неё, отирая рукавом. Прячет. Отвернувшись к огню, молчит.

   - Ну. Давай добьём мерзавчика? - протягиваю бутылку с остатками водки.

   Павел кивает. Но выпить не успеваем. Откинувшийся полог на мгновение ослепляет.

   - Гиря, бля, заебался тебя искать. - раздаётся хриплый голос и, спохватившись, нам: - Здоров, мужики!

   - Бегу! - вскакивает Павел – Ну, бывайте, братишки.

   Торопливо обнимаемся. Дроныч суёт ему в руку пакет чая. Я отдаю бинт и перекись водорода. Схватив бушлат, Павел выбегает. Мы молча стоим, глядя на запахнувшийся полог. Как вдруг, он поднимается опять и Павел, через порог, протягивает мне конверт.

   - Брат, будет оказия, отправь, а?

   - Сделаю.

   - Ну... Всё. Полетел.

   - Будь жив!!!

   - ХОП!!!

   Мы с Дроном молча добиваем водку и тушняк. Я курю, глядя на письмо, лежащее возле недопитой Пашкиной кружки...

   Через два месяца я встречал в Грозном пополнение. Молодые, необстрелянные парни испуганной стайкой жались в сторонке, с ужасом глядя, как на ростовский рейс грузят неопознанные тела. Среди общей кучи прострелянных, изувеченных останков, я увидел обожжённый справа бушлат...

 

   20 февраля 2002 года.






Follow rusparabellum on Twitter

В свой твиттер
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments